Тема, которой мы занимаемся, ещё не так богата теорией и хорошими исследованиями. Но чтобы делать хорошие теоретические исследования, важно понимать поле и смотреть на существующие практики, их место в культуре и социальной жизни. И это занятие — это беседа с человеком на стыке теории и практики. Мы поговорили с Антоном Гуменским, исследователем медиа, преподавателем, а также автором эксперимента по ограничению коммуникаций и организатором сообщества slow movement в Москве. Подробнее про эксперимент с отключением можно узнать из небольшой лекции Антона для TED.

Мы тоже записали видео — в нём Антон рассказывает о slow эксперименте и технологиях, используя концепции Бахтина и Умберто Эко.
Антон Гуменский про цифровую аскезу и магию технологий
— Расскажи, пожалуйста, подробнее про то, как на тебя повлиял твой эксперимент с отключением. Он как-то изменил твою повседневную жизнь?
— Сейчас я постоянно имею в виду явление отключения, я часто рефлексирую на эту тему. Это явление — естественная и постоянная часть моих ежедневных занятий. Когда я перехожу дорогу или когда я веду обычный разговор, это для меня не является чем-то особенным. А вот пользование гаджетом я осознаю как определённое, отчасти изолированное от внешней среды действие. Возможно, это связано также с тем, что я — преподаватель дисциплин в области коммуникаций, и техническое средство является для меня объектом постоянного интереса. Всё это не мешает мне забываться и пропадать в интернете, но моя рефлексия выделяет пользование гаджетами из повседневной жизни.
— Чем всё-таки технологии, о которых мы говорим, отличаются от других объектов в жизни человека? Почему в связи с этими объектами нам хочется говорить об осознанном отказе?
— Первое, что мне приходит в голову, это некая концентрированность действия, заключённая в этом 'чёрном ящике'. Стул, на котором мы сейчас сидим, — это тоже технология. Чем отличается стул от мобильного телефона? Мне кажется, это отличие будет связано с нарастанием возможностей. У стула есть ограниченное число потенциальных возможностей. А у смартфона их вроде бы больше. Но при этом, если мы сделаем шаг в истории назад к какому-нибудь паровозу или к какому-нибудь простому электрическому устройству и дальше к какому-нибудь рычагу, с помощью которого Леонардо да Винчи предполагал метать тяжёлые предметы на далёкие расстояния, то мы каждый раз будем сталкиваться с подобной концентрацией действия и определённой непредсказуемостью. И эта неопределённость нарастает с концентрацией дополнительных действий, заключённых в наши 'чёрные ящики'.

Мне кажется, метафора 'магии' и идея чуда имеют большое значение для технологии (об этом см. у Умберто Эко). В конце концов, получая определённый результат, мы очаровываемся им и очаровываемся технологией, так как мы были бы очарованы магией. Если мы очень активно взаимодействуем с чем-то, мы в этом разбираемся и это перестаёт быть для нас какой-то неизвестностью, сложностью. Мы можем с этим взаимодействовать быстрее, и тогда люди, которые с нашими технологиями не имеют такого опыта, смотрят со стороны на нас, как на тех, кто выполняет какие-то магические действия. Возможно, так родители видят своих детей, которые играют в сложные компьютерные игры и делают что-то очень ловко и быстро.

Конечно, есть разные уровни специалистов и кто-то прекрасно может объяснить, почему работает та или другая, конкретная технология. И вместе с тем, поломка зачастую вызывает вопросы даже у них. Мне кажется, впечатление от поломки технологии иногда почти не отличается от нашего впечатления от грома или от какого-то другого необычного природного явления.
— Расскажи немного больше про то, как тебе пришла идея провести этот эксперимент.
Сложно сказать, что было раньше: почти неолуддитское прозрение о разросшейся роли средств коммуникации, или моё занятие со студентами, на котором мы вместе обсуждали проблему организации времени в технологизированном мире. На том занятии я утверждал, что технологии являются потребителями нашего времени.
Парадокс состоит в том, что многие технологии созданы ради экономии времени, но в результате их внедрения, распространения, в процессе пользования ими, они сами отнимают, отвлекают на себя огромное количество времени.
Мои студенты возразили мне и сказали, что намного быстрее позвонить другу по телефону, чем ехать на другой конец города. В ответ я сказал, что единократная экономия времени порождает наше желание пользоваться. В итоге ради единократной экономии мы пользуемся технологиями очень много, много времени посвящаем их обслуживанию — мобильные телефоны нужно покупать, заряжать, обновлять, ремонтировать.

А ещё я предложил им проверить это на себе. Это был спонтанный шаг, и я не предполагал, что они на это решатся. Но уже на следующей неделе несколько студентов захотели поделиться своим опытом. Это было очень интересно, это большой опыт. Причем такой опыт, который они получили в результате простого действия — не нужно бежать марафон, не нужно отказываться от еды на сорок дней. Не нужно что-то чрезмерное делать, наоборот, нужно что-то не делать. После первого короткого опыта уже следующей группе студентов я предложил поучаствовать в полноценном исследовании — им нужно было неделю не пользоваться гаджетами, интернетом и молчать. То есть почти полное отключение от коммуникации. За несколько лет, в общей сложности, более сотни человек приняло участие в этом исследовании. Там были не только студенты, но люди разных возрастов и профессий. Моё самое главное впечатление — это разнообразие опыта. Казалось бы, мы вдруг оказываемся в одинаковых условиях, мы не пользуемся сетью, не пользуемся гаджетами. Но при этом выводы и впечатления оказываются крайне разнообразными, и этого разнообразие больше, чем каких-то одинаковых эффектов.
— Есть такие теоретические концепции, которые говорят, что к интернету, к гаджетам можно относиться по разному. В частности, можно воспринимать их как среду, как образ жизни или как инструмент. А как участники эксперимента воспринимали свои технологии, и менялось ли их восприятие в процессе?
— Конечно же, я склонен говорить о технологиях как о среде, и я обычно протестую против использования слова «инструмент», применительно к технологии. На мой взгляд слово «инструмент» подразумевает, во-первых, нейтральность этого явления, а во-вторых, наше полное им владение и контроль. На мой взгляд технологии не нейтральны и не контролируемы нами полностью. Но это некое моё убеждение, конечно, нужно бы его проверять. Что касается участников этого эксперимента, мне кажется, что они начинали с того, что говорили о гаджетах как об инструментах. Много было эмоциональных высказываний о том, что гаджет — это способ получения информации, инструмент для поиска и выполнения работы. Гаджет — способ договориться о встрече, и способ эту встречу не пропустить. Если у меня нет гаджета, то мне нельзя написать, я не могу ответить. Но начиная с восприятия гаджетов как с инструментов, мне кажется, участники приходили к восприятию технологий как среды. Говорилось о том, как технологии или как отсутствие технологий сказываются на образе жизни. Как меняются режимы, как меняется ареал твоего существования. Одно из моих любимых наблюдений участников — в отсутствие технологий некоторые начинали в большей степени зависеть от самых ближних, от тех, кто находится рядом с ними. Потому что эти ближние становятся посредниками между человеком и большим миром. Ближние могут принимать звонки и объяснять, почему данный индивид пропал с радаров. Ближние могут доносить необходимую информацию, могут быть источником важных сведений. Например, прогноз погоды — если обещают дождь, то без техники я об этом никак не узнаю. Ближний может позаботиться о том, чтобы человек был одет должным образом. Эта зависимость может быть тягостной, может оказаться совсем нежелательной для человека. И может сказаться на его самостоятельности, на его ощущении вот своей свободы и независимости. И, мне кажется, вот здесь проявляется роль технологии в создании особой среды. Здесь человек уже рассуждает не просто о том, что можно сделать с помощью этого инструмента, а о том, как меняется его жизнь, как меняется ситуация вокруг него.

Вообще, отказ от технологии, конечно же, — это способ понять, как устроена коммуникация в целом, и как устроена коммуникация с помощью технологий. И отказ от привычных способов коммуникации оказался большим опытом.

Выяснилось, что сложно не общаться, живя в большом городе, сложно не взаимодействовать. Одна из больших проблем — отказ от форм вежливости.
Участники эксперимента были готовы, например, в магазине покупать указанием пальца, но не были готовы не говорить"спасибо" после того, как они совершили покупку.
Трудно было не здороваться и не прощаться, не благодарить. Вот это было сложно. Самые большие мучения они испытывали как раз в ходе контактов, особенно со знакомыми людьми, не знавшими об участии в эксперименте. И не с членами семей (можно пережить), а, скажем, с соседями, со знакомыми, которым нельзя было сказать «здравствуйте», «спасибо, до свидания». Приходилось кивать, улыбаться и компенсировать неиспользование технологии чем-то другим. Приходилось как-то более экспрессивно демонстрировать свои эмоции для того чтобы не обидеть человека. И вот это стало таким большим открытием в себе и в том, как устроено общение. Есть ещё одно большое открытие. Многие предполагали, что сложности будут вызывать контакты с незнакомыми людьми — например, в магазине, в такси, в поликлинике незнакомые люди будут как-то резко реагировать на происходящее, а со своими удастся договориться. Всё оказалось с точностью до наоборот: самые большие конфликты у участников эксперимента были с родственниками и друзьями. Если участником был студент, то родные сетовали и бурно выражали свое недовольство очередным идиотизмом, который придумали в университете: Преподаватели возмущались, друзья и подруги говорили: «Какая ты мне после этого подруга, если ты тут со мной отказываешься общаться ради какой-то глупости?» Особенно очаровательно: «Ну, что тебе стоит. Ну, давай ты со мной сейчас поговоришь, а в дневнике напишешь, что ты не разговаривал?».

Конечно, нужно гордиться такими участником эксперимента, которые не шли на такие провокации. А в городе не было зафиксировано ни одного случая, когда бы случайный человек в сфере обслуживания, в такси, в кафе повел себя неадекватно. Было опасение, что люди в очереди будут злиться из-за того что какая-то дурочка не может объяснить нормально языком. Оказалось, нет — видимо, большой город на то и большой, что он привык к какому-то разнообразию. И все ждали, все были готовы реагировать на эти другие сигналы, реагировать на указание пальцем, все были готовы к кивкам, никто не возмущался, когда необходимо было долго выяснять, каким способом будет оплачена покупка. И это было открытие для участников эксперимента.

Многие участники начинали использовать записки. В связи с записками примечательно явление взаимности в выборе технологии для коммуникации. Иногда собеседники участников эксперимента переходили на те же средства коммуникации, начинали писать записки. И участники эксперимента им писали: «Зачем ты это делаешь? Ты же можешь мне сказать!». Это какое-то стремление к консенсусу, стремление навстречу. Но это происходит автоматически, неосознанно. Хотя, казалось бы, написание записки требует больших усилий.
— Интересно, что это стремление к консенсусу выходит на цифровой уровень. Часто люди, которые говорят про цифровой этикет, пишут, что нужно соблюдать единость платформы, в которой ты отвечаешь: например, нельзя отвечать смсками на письмо.
— Да, да, да. У одной моей приятельницы была такая история: сестра пришла к ней и задала вопрос: «Я хочу ответить на твой пост. Ты хочешь, чтобы я тебе ответила так или оставила комментарий у тебя на стене?» Я точно уже не помню, каким был ответ, но в конце концов получился комментарий на стене. Вопрос этот я помню очень хорошо. Мне он тогда показался очень интересным и ярким. Это была младшая сестра, она тогда была школьницей. И то, что она сделала, это можно назвать каким-то таким естественным чувством, таким порывом. Это такое ощущение важности формата.
— Изменилась ли как-то коммуникация и использование интернета участниками после этого эксперимента?
— Многие участники эксперимента заканчивали свои дневники обещанием или рассуждением о том, что было бы неплохо регулярно проводить подобные опыты. Но у тех, с кем мне удавалось обменяться впечатлениями после какого-то времени, повторения не было. Что касается опытов такого принудительного «детокса», мне кажется, что «детоксы» остаются ударными акциями, законченными действиями. Участники не возвращались к эксперименту, не говорили о том, что этот опыт повлиял на изменение их действий в обычной жизни. И если из полутора сотен тех, кто принял участие в эксперименте и вёл дневники, кто-то и пытался воспроизвести этот опыт в дальнейшем, то таких были единицы. Мне кажется, есть два разных режима. Вот режим детокса со стороны другим людям очень понятен и поэтому, как мне кажется, не очень интересен. Интереснее другой режим, когда человек продолжает поддерживать обычные взаимодействия — ходит на учёбу, на работу, взаимодействует с родными и близкими, с друзьями, с собеседниками, но делает это делает это иначе, в каком-то приглушенным режиме. Как будто уменьшает громкость, уменьшает своё цифровое присутствие, свой цифровой след. Detox аскеза, отшельничество — это опредёленная поза, узнаваемая фигура, существовавшая в культуре очень давно. Глядя назад в историю, мы можем заметить подобные практики. Это всегда что-то особенное, и к такому человеку мы можем относиться с большим пониманием, чем, к тому, кто не отвечает, негодяй, на письма вовремя, не берёт трубку мобильного телефона, когда ему звонишь.
Сел на диету, выдерживает пост, уехал ото всех на дачу, но он же вернётся — это нормально, а вот не отвечает на звонки, не общается СМСками, не отвечает на электронную почту, отсутствует в социальных сетях, нельзя его найти в Ватсапе — это просто бесит.
— Мне очень импонирует твоё сравнение интернета с бахтинским карнавалом, метафора детокса поста и интернет-пользования как карнавала. Когда ты это так описываешь, кажется, что не остаётся ничего среднего, нету социальной роли, которую ты можешь играть, не ударяясь ни в одну из крайностей.
— Тебя изгоняют отовсюду, тебя изгоняют с карнавала, когда ты снимаешь маску. Да, в какой-то момент, когда понимают, что это не твоя карнавальная роль, тебя могут прогнать. И правда, оказывается, что невозможность среднего как раз подчеркивает этот дуализм, жестокое разделение на карнавал и пост. Они перемешанные, но как вода и масло, они не растворяются друг в друге — мы можем находить участки такого вполне себе аскетичного морализаторства, ригоризма и нетерпимости, находить вот такие островки посреди интернет-карнавала.

Конфликты возникают тогда, когда не признается разница этих двух режимов, этих двух форм современной жизни. Когда мы делаем вид или искренне не понимаем, не пытаемся взаимодействовать с другой формой организации жизни.

Но здесь, в конце концов, всё упирается в политические возможности. Мы сейчас здесь объявим карнавал, или мы сейчас здесь объявим пост. И вопрос в том, можно ли сейчас сохранять эту цикличность традиционного календаря, традиционного общества, по крайней мере в том виде, в котором мы себе представляем традиционное общество, в котором цикличность карнавала сменялись постами. Сейчас этой цикличности нет. Карнавал и пост существует одновременно, в один и тот же момент, в одном и том же географическом пространстве. Может ли наступить какой-то более-менее глобальный откат от карнавала, когда люди устанут и придут к посту? Мне кажется, нет. При этом и не дано третьего, опыты отключения это вполне подтверждают. Вот этому убавленному свету, убавленной громкости нет места. Либо ты перестаёшь валять дурака и ведёшь себя по-человечески, либо ты объяснишь, что с тобой происходит, мы потерпим, но будем периодически тебе намекать. Вот эти постоянные уколы присутствуют во многих дневниках, близким очень трудно принимать тебя, когда ты немножко не такой.
Сел на диету, выдерживает пост, уехал ото всех на дачу, но он же вернётся — это нормально, а вот не отвечает на звонки, не общается СМСками, не отвечает на электронную почту, отсутствует в социальных сетях, нельзя его найти в Ватсапе — это просто бесит.
— Очень интересно твоё мнение о той позиции, которую занимает Ади Кунцман. Она пытается всё-таки найти выход за пределы радикального поста и говорит, что для изменения ситуации необходимо создать альтернативный дискурс, показать, что можно оперировать другими ценностями, ценностью неподключённости. И вообще, как ты относишься к активистской деятельности на эту тему?
— Когда мы с Полиной Колозариди и еще другими коллегами устраивали раз в месяц медленные дни, мы обсуждали возможности медленной жизни и более осознанного использования средств коммуникации. И эти медленные дни были связаны ещё и медленной организацией. Возникал парадокс: у нас была страница в фейсбуке о том, что не надо пользоваться фейсбуком. Но мы думали об этом так: мы берем на себя работу и заботу фильтровать хаос информации, выбирать то, что будут читать наши единомышленники, люди, которым тоже интересна тема медленной жизни. Мы предполагали, что внедрение в культуру принципов и ценностей медленного общения может быть полезным и удачным. Например, появятся тихие зоны в общественных местах. Кафе и рестораны, в которых либо будет музыка приглушена, либо её не будет вовсе. Места с приглушенным освещением. Места в которых запрещено пользоваться телефонами.

И мы предполагали, что существует эта возможность со стороны организации выступать инициаторами подобных изменений. Но это по-прежнему большой вопрос, потому что у быстрой жизни слишком много преимуществ и сторонников. Бизнес социальных сетей — это бизнес быстрой жизни.

Есть и другая сложность. Одно из моих любимых исследований Intel несколько лет назад опрашивал людей по всему миру, пытаясь понять отношение к технологиям. Самыми большими луддитами выступили молодые люди, живущие в городах-миллионниках. Люди двадцати лет, живущие в Лондоне, Нью-Йорке, Париже говорили о том, как технологии разрушают их жизнь, изолируют их от мира, заставляют их что-то делать. Самыми большими поклонниками технологического развития выступили женщины, живущие в Индии старше 40 лет.
Давайте попробуем рассказать индийской женщине, как технология разрушает нашу жизнь, давайте мы ей объясним, как хорошо и какой естественной, какой близкой к природе жизнью она живет, а еще лучше поживем рядом с ней. Надолго ли нас хватит? Но это, конечно, не уменьшает ценности процесса, ценности дискуссии о технологии.
Мы не знаем не только к чему это нас приведет, но и вообще необходимо ли нам туда идти. Мы говорим о технологиях, тем самым мы уменьшаем информационную нагрузку, противостоим дискомфорту от неопределенности, пытаемся как-то с этим дискомфортом совладать, пытаемся его как-то обозначить, объективизировать, назвать его. А когда мы что-то называем своими именами, мы это как будто себе подчиняем. Вполне себе магия.
март-май 2018

клуб любителей интернета и общества

курс про digital disengagement
авторы идеи: Полина Колозариди, Ади Кунцман, Аня Щетвина
тьюторы: Аня Паукова, Аня Щетвина
вёрстка и редактура: Маша Мурадова, Аня Щетвина
иллюстрации: Алиса Рангаева